![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kornevОбращаю внимание на дискуссию (здесь и здесь) блоггеров ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
varandej и _devol_ о том, была ли допетровская Русь крупной промышленной державой (по меркам того времени). Любопытно, что, несмотря на острый спор, оба по сути одержимы карго-культом «Промышленное развитие и технический прогресс как самоцель». Только один находит в материальных свидетельствах допетровской Руси следы («святые мощи») этого культа, а другой, не найдя, предает ее анафеме («сгинь, нечестивая!»).
К. Крылов в свое время увидел «карго-культ» в советской зацикленности на развитии индустриальной мощи: «При этом истинную природу капитала советские, разумеется, не понимают и понимать не могут. Поэтому у них строятся муляжи западных заводов, подобия «технической мощи», за драгоценные «станки» отдают иконы и приносят им человеческие жертвоприношения («выморим голодом сотню крестьян, а купим Трактор»). И в центре всего – чисто религиозное, бессмысленно-ужасное, как ход колесницы Джаггернаута, Производство Средств Производства».
Разумеется, применительно к реалиям начала XX века, когда весь доиндустриальный мир превратился в колонии и полуколонии индустриальных стран, такая зацикленность на сугубо техническом прогрессе имела рациональное основание. Однако оборачивать эту ситуацию на прошлые исторические эпохи – как раз и есть проявление «идеологического карго-культа», то есть превращение концепции в самоцель, безотносительно к реальным проблемам и потребностям данного общества. До середины XIX века сила и выживаемость народов больше зависели от производства пищи и эффективных общественных институтов, чем от «науки и техники» в современном понимании. Поскольку скорость прогресса была черепашьей, технические новинки можно было заимствовать у соседей до того, как накопленный разрыв станет непреодолимым. Безынициативное, догоняющее и копирующее техническое развитие было вполне оправданной стратегией экономии сил и ресурсов. Серьезные проблемы с накопленной технической отсталостью возникали лишь у изолированных обществ, типа американских и австралийских аборигенов. Густонаселенные страны Старого Света были побеждены европейцами прежде всего по причине неэффективных (азиатских) общественных институтов, не позволявших властям в полной мере мобилизовать ресурсы страны для защиты суверенитета.
К примеру, анализ причин покорения Индии англичанами показывает, что одной из главных была слабость и аморфность не-нации в ее столкновении со сложившейся нацией. Индийские варианты «петров первых», с успехом создавая вымуштрованные и вооруженные по-европейски армии, оказались слабы тылом. Их архаичные общества просто не понимали, зачем им встревать в традиционные для Индии верхушечные разборки между суверенами. В итоге британской нации-системе противостояли по сути отдельные героические князья с горсткой единомышлеников. Ситуация изменилась только ко времени сипайского восстания, когда многие индийцы, по примеру англичан, стали воспринимать себя как «нацию».
Вернемся к России XVI-XVIII вв. и зададим вопрос «прогрессорам»: так ли уж необходимо было сосредотачивать все ресурсы нации на том, чтобы «перегнать Европу» в области технологии и промышленности? Россия тех времен, как метко сформулировал Галковский, это «Восточная Америка». Огромная, тянущаяся на тысячи километров целина с редким земледельческим населением. Сверхзадача для «восточно-американской» нации той поры - аграрная колонизация сначала восточно-европейской, а потом и зауральской целины. Прежде, чем концентрироваться на Промышленности и Прогрессе, нужно было с максимальной скоростью «залить» все эти просторы земледельческим населением и застолбить их за собой.
Кое-какой технический прогресс для обеспечения этой сверхзадачи, разумеется, был необходим, в основном – в сфере вооружений, транспорта и экстенсивных сельскохозяйственных новшеств (железные орудия труда и новые культуры, типа картофеля). Современное оружие требовалось, чтобы давить центры азиатского сопротивления русской колонизации на Востоке (поволжские и сибирские туземные ханства) и на Юге (Крымская Орда, терроризировавшая половину Восточной Европы). Освоить европейское военное дело в полном объеме было необходимо, чтобы защищать северную границу от шведской военной «сверхдержавы» и западную границу – от Речи Посполитой, альтернативного центра объединения славянских земель.
Как известно, с задачей «прогресса в военном деле» Русское Государство справилось, и даже с перехлестом. Дорогу в Сибирь расчистили еще в XVI веке, а к исходу XVIII века турок отогнали к Дунаю, Швецию превратили в сателлит, а западная граница продвинулась до Германии. «Еще больше прогресса» помешало бы выполнению сверхзадачи – аграрной колонизации. Города, особенно крупные, в санитарных условиях того времени имели отрицательный естественный прирост населения и росли в основном за счет миграции из деревень. Каждый новый завод и мануфактура, каждая новая верфь, каждая новая шахта – это тоже удар по демографии. Вспомним, сколько людей погибло при строительстве Петербурга. Индустриализация и урбанизация демографически оправданы только в ситуации аграрного перенаселения, когда «лишних» людей нужно чем-то занять. А когда у вас пустой континент до Тихого Океана, то искусственно отрывать людей от деревни – значит, замедлять его заселение. Американцам в XIX веке удавалось сочетать урбанизацию и развитие индустрии с заселением континента только из-за многомиллионного потока мигрантов.
Даже развитие самого сельского населения в плане выхода за рамки натурального хозяйства и приучения к новым («европейским») потребностям в этой ситуации контрпродуктивно. Эти новые потребности (затраты на их обеспечение) при малой плотности населения оборачиваются минусом в демографии. При российских просторах и тогдашних неразвитых коммуникациях, консервация натурального сельского хозяйства была оптимальным выбором с точки зрения скорейшего заселения страны. Истинная «Русская Идея» XVI-XIX вв. – это «плодитесь, размножайтесь, пашите землю и расселяйтесь на подножном корму до самого Тихого Океана». В итоге численность русского населения за эпоху Романовых возросла раз в 15-20 (не считая присоединения иных народов). Как сформулировал это американский исследователь Даймонд Джаред в книге «Ружья, микробы и сталь»: до 1917 года «российская история есть история о том, как Россия становилась русской».
Если вас интересуют «технологические новшества», действительно актуальные по условиям того времени, то нужно обратиться к тем ноу хау, которые изобретались русскими крестьянами при освоении новых местообитаний, с природными условиями, отличными от Центральной России. К примеру, Анатолий Онегов в книге «Русский Лес» сделал обзор особенностей традиционного крестьянского хозяйства на Русском Севере, в деталях показал его эффективность и экологическую бережливость применительно к условиям региона.
Отличной иллюстрацией того, что в тогдашних условиях идея прогресса противоречила идее ускоренной аграрной колонизации, является институт крепостного права, притормозивший этот процесс. Многих это удивит, но по условиям XVII века это «типично прогрессорская идея» (копирование центрально-европейского, прежде всего - польского опыта). Во-первых, он помогал изымать из оборота натурального хозяйства часть продукта, которая шла на содержание государственного аппарата, образованного класса и на пресловутый «технический прогресс» (ввоз западных изделий, строительство государственных заводов и т.п.). Во-вторых, он обеспечивал первоочередное заселение европейской части страны, чтобы довести здесь плотность населения до уровня, когда возможна сложная экономическая деятельность и интенсивное развитие «на европейский манер». Разумеется, эти задачи могли быть достигнуты иными средствами, менее враждебными к населению (об этом я уже писал), но для этого стране нужно было иметь иной господствующий класс, мыслящий по канонам скорее XIX века, чем современной для него континентальной Европы XVII-XVIII веков, с ее сословными перегородками и работорговлей в колониях.
Для выживания России фактором гораздо более актуальным, чем технический прогресс, было развитие государственной машины и ключевых для нее институтов общества до уровня, конкурентоспособного с европейским. Именно этот фактор, в конечном итоге, определил суверенитет страны, продержавшийся вплоть до 1917 года, а также крушение этого суверенитета в 1917-1921 гг. Больной точкой, по которой враги нанесли удар, было не военно-техническое отставание (русский фронт к 1917 году был не в худшем положении, чем французский), а именно отставание в общественном развитии, «недозрелость» русского общества как нации.
И сегодня наша проблема, опять же, не само по себе техническое отставание, а конфигурация государства и общества, несовместимая с эндогенным развитием и самим выживанием нации. Первоочередные задачи для русских – не «нанотехнологии», а обретение власти, возвращение собственности и установление нормальных порядков, максимально благоприятных для людей, ориентированных на квалифицированный труд и предпринимательство. Это позволит обеспечить и системные условия, потребные для научно-технического прогресса. А необходимая предпосылка для всех этих благих мер – оформление русской интеллектуальной элиты.
В XVI-XVIII веках еще одной важной задачей было создание мощного «культурного аттрактора», который в перспективе мог бы связать в единую нацию всю эту массу людей, расползающихся по целому континенту. С этой задачей русская элита справилась в первой трети XIX века. Правда, ей не удалось защитить это аттрактор от «вируса». Как известно, во второй половине XIX века русская литература и особенно литературная критика ввергли массовое интеллигентское сознание в возрастную болезнь «советизации». (Этот вопрос детально исследован Д. Галковским. Кстати, у него в блоге на днях произошла интересная дискуссия о развитии и «прогрессорстве» применительно к дореволюционной России). В сегодняшней ситуации культурное строительство также вполне актуально: нужно выправить те перекосы русского сознания, которые обрекают его оставаться сознанием «недонации».
varandej и _devol_ о том, была ли допетровская Русь крупной промышленной державой (по меркам того времени). Любопытно, что, несмотря на острый спор, оба по сути одержимы карго-культом «Промышленное развитие и технический прогресс как самоцель». Только один находит в материальных свидетельствах допетровской Руси следы («святые мощи») этого культа, а другой, не найдя, предает ее анафеме («сгинь, нечестивая!»). К. Крылов в свое время увидел «карго-культ» в советской зацикленности на развитии индустриальной мощи: «При этом истинную природу капитала советские, разумеется, не понимают и понимать не могут. Поэтому у них строятся муляжи западных заводов, подобия «технической мощи», за драгоценные «станки» отдают иконы и приносят им человеческие жертвоприношения («выморим голодом сотню крестьян, а купим Трактор»). И в центре всего – чисто религиозное, бессмысленно-ужасное, как ход колесницы Джаггернаута, Производство Средств Производства».
Разумеется, применительно к реалиям начала XX века, когда весь доиндустриальный мир превратился в колонии и полуколонии индустриальных стран, такая зацикленность на сугубо техническом прогрессе имела рациональное основание. Однако оборачивать эту ситуацию на прошлые исторические эпохи – как раз и есть проявление «идеологического карго-культа», то есть превращение концепции в самоцель, безотносительно к реальным проблемам и потребностям данного общества. До середины XIX века сила и выживаемость народов больше зависели от производства пищи и эффективных общественных институтов, чем от «науки и техники» в современном понимании. Поскольку скорость прогресса была черепашьей, технические новинки можно было заимствовать у соседей до того, как накопленный разрыв станет непреодолимым. Безынициативное, догоняющее и копирующее техническое развитие было вполне оправданной стратегией экономии сил и ресурсов. Серьезные проблемы с накопленной технической отсталостью возникали лишь у изолированных обществ, типа американских и австралийских аборигенов. Густонаселенные страны Старого Света были побеждены европейцами прежде всего по причине неэффективных (азиатских) общественных институтов, не позволявших властям в полной мере мобилизовать ресурсы страны для защиты суверенитета.
К примеру, анализ причин покорения Индии англичанами показывает, что одной из главных была слабость и аморфность не-нации в ее столкновении со сложившейся нацией. Индийские варианты «петров первых», с успехом создавая вымуштрованные и вооруженные по-европейски армии, оказались слабы тылом. Их архаичные общества просто не понимали, зачем им встревать в традиционные для Индии верхушечные разборки между суверенами. В итоге британской нации-системе противостояли по сути отдельные героические князья с горсткой единомышлеников. Ситуация изменилась только ко времени сипайского восстания, когда многие индийцы, по примеру англичан, стали воспринимать себя как «нацию».
Вернемся к России XVI-XVIII вв. и зададим вопрос «прогрессорам»: так ли уж необходимо было сосредотачивать все ресурсы нации на том, чтобы «перегнать Европу» в области технологии и промышленности? Россия тех времен, как метко сформулировал Галковский, это «Восточная Америка». Огромная, тянущаяся на тысячи километров целина с редким земледельческим населением. Сверхзадача для «восточно-американской» нации той поры - аграрная колонизация сначала восточно-европейской, а потом и зауральской целины. Прежде, чем концентрироваться на Промышленности и Прогрессе, нужно было с максимальной скоростью «залить» все эти просторы земледельческим населением и застолбить их за собой.
Кое-какой технический прогресс для обеспечения этой сверхзадачи, разумеется, был необходим, в основном – в сфере вооружений, транспорта и экстенсивных сельскохозяйственных новшеств (железные орудия труда и новые культуры, типа картофеля). Современное оружие требовалось, чтобы давить центры азиатского сопротивления русской колонизации на Востоке (поволжские и сибирские туземные ханства) и на Юге (Крымская Орда, терроризировавшая половину Восточной Европы). Освоить европейское военное дело в полном объеме было необходимо, чтобы защищать северную границу от шведской военной «сверхдержавы» и западную границу – от Речи Посполитой, альтернативного центра объединения славянских земель.
Как известно, с задачей «прогресса в военном деле» Русское Государство справилось, и даже с перехлестом. Дорогу в Сибирь расчистили еще в XVI веке, а к исходу XVIII века турок отогнали к Дунаю, Швецию превратили в сателлит, а западная граница продвинулась до Германии. «Еще больше прогресса» помешало бы выполнению сверхзадачи – аграрной колонизации. Города, особенно крупные, в санитарных условиях того времени имели отрицательный естественный прирост населения и росли в основном за счет миграции из деревень. Каждый новый завод и мануфактура, каждая новая верфь, каждая новая шахта – это тоже удар по демографии. Вспомним, сколько людей погибло при строительстве Петербурга. Индустриализация и урбанизация демографически оправданы только в ситуации аграрного перенаселения, когда «лишних» людей нужно чем-то занять. А когда у вас пустой континент до Тихого Океана, то искусственно отрывать людей от деревни – значит, замедлять его заселение. Американцам в XIX веке удавалось сочетать урбанизацию и развитие индустрии с заселением континента только из-за многомиллионного потока мигрантов.
Даже развитие самого сельского населения в плане выхода за рамки натурального хозяйства и приучения к новым («европейским») потребностям в этой ситуации контрпродуктивно. Эти новые потребности (затраты на их обеспечение) при малой плотности населения оборачиваются минусом в демографии. При российских просторах и тогдашних неразвитых коммуникациях, консервация натурального сельского хозяйства была оптимальным выбором с точки зрения скорейшего заселения страны. Истинная «Русская Идея» XVI-XIX вв. – это «плодитесь, размножайтесь, пашите землю и расселяйтесь на подножном корму до самого Тихого Океана». В итоге численность русского населения за эпоху Романовых возросла раз в 15-20 (не считая присоединения иных народов). Как сформулировал это американский исследователь Даймонд Джаред в книге «Ружья, микробы и сталь»: до 1917 года «российская история есть история о том, как Россия становилась русской».
Если вас интересуют «технологические новшества», действительно актуальные по условиям того времени, то нужно обратиться к тем ноу хау, которые изобретались русскими крестьянами при освоении новых местообитаний, с природными условиями, отличными от Центральной России. К примеру, Анатолий Онегов в книге «Русский Лес» сделал обзор особенностей традиционного крестьянского хозяйства на Русском Севере, в деталях показал его эффективность и экологическую бережливость применительно к условиям региона.
Отличной иллюстрацией того, что в тогдашних условиях идея прогресса противоречила идее ускоренной аграрной колонизации, является институт крепостного права, притормозивший этот процесс. Многих это удивит, но по условиям XVII века это «типично прогрессорская идея» (копирование центрально-европейского, прежде всего - польского опыта). Во-первых, он помогал изымать из оборота натурального хозяйства часть продукта, которая шла на содержание государственного аппарата, образованного класса и на пресловутый «технический прогресс» (ввоз западных изделий, строительство государственных заводов и т.п.). Во-вторых, он обеспечивал первоочередное заселение европейской части страны, чтобы довести здесь плотность населения до уровня, когда возможна сложная экономическая деятельность и интенсивное развитие «на европейский манер». Разумеется, эти задачи могли быть достигнуты иными средствами, менее враждебными к населению (об этом я уже писал), но для этого стране нужно было иметь иной господствующий класс, мыслящий по канонам скорее XIX века, чем современной для него континентальной Европы XVII-XVIII веков, с ее сословными перегородками и работорговлей в колониях.
Для выживания России фактором гораздо более актуальным, чем технический прогресс, было развитие государственной машины и ключевых для нее институтов общества до уровня, конкурентоспособного с европейским. Именно этот фактор, в конечном итоге, определил суверенитет страны, продержавшийся вплоть до 1917 года, а также крушение этого суверенитета в 1917-1921 гг. Больной точкой, по которой враги нанесли удар, было не военно-техническое отставание (русский фронт к 1917 году был не в худшем положении, чем французский), а именно отставание в общественном развитии, «недозрелость» русского общества как нации.
И сегодня наша проблема, опять же, не само по себе техническое отставание, а конфигурация государства и общества, несовместимая с эндогенным развитием и самим выживанием нации. Первоочередные задачи для русских – не «нанотехнологии», а обретение власти, возвращение собственности и установление нормальных порядков, максимально благоприятных для людей, ориентированных на квалифицированный труд и предпринимательство. Это позволит обеспечить и системные условия, потребные для научно-технического прогресса. А необходимая предпосылка для всех этих благих мер – оформление русской интеллектуальной элиты.
В XVI-XVIII веках еще одной важной задачей было создание мощного «культурного аттрактора», который в перспективе мог бы связать в единую нацию всю эту массу людей, расползающихся по целому континенту. С этой задачей русская элита справилась в первой трети XIX века. Правда, ей не удалось защитить это аттрактор от «вируса». Как известно, во второй половине XIX века русская литература и особенно литературная критика ввергли массовое интеллигентское сознание в возрастную болезнь «советизации». (Этот вопрос детально исследован Д. Галковским. Кстати, у него в блоге на днях произошла интересная дискуссия о развитии и «прогрессорстве» применительно к дореволюционной России). В сегодняшней ситуации культурное строительство также вполне актуально: нужно выправить те перекосы русского сознания, которые обрекают его оставаться сознанием «недонации».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-08-11 09:33 pm (UTC)- и что, и какие там были ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ новшества? Знаете, дикари в Папуа-Новой Гвинее тоже жили бережливо в условиях "региона". Дети природы. Вы вообще понимаете, Сергей, что такое технология? :)
К слову о папуасах
Date: 2011-08-12 07:00 am (UTC)А папуасов зря обижаете. Это известный всему миру образчик устойчивой эко-демократии в условиях земледелия и высокой плотности населения. Они там даже до лесоводства сами додумались. Западные ученые слезы от умиления проливают. Далее цитаты из Даймонда Джареда ("Коллапс..."):
"Такая сильная пересеченность местности на протяжении 400 лет удерживала европейцев в районе побережья и по берегам рек в низинах, в результате чего у них сложилось убеждение, что внутренние районы острова полностью покрыты джунглями и необитаемы. Поэтому, когда зафрахтованные биологами и геологами самолеты впервые совершили облет внутренних районов в 1930-х годах, пилоты были потрясены, увидев вместо джунглей ландшафт, преображенный трудом миллионов людей, дотоле совершенно неизвестных внешнему миру. Открывшийся взгляду пейзаж выглядел, как самые густонаселенные районы Голландии: широкие открытые долины с редкими рощицами деревьев были поделены — насколько хватало глаз — на аккуратно распланированные огороды, разделенные между собой канавами для полива и стока воды; крутые склоны покрыты террасами, как на острове Ява или в Японии; деревни окружены защитными укреплениями. Когда вслед за летчиками сюда потянулись другие европейцы — исследователи и ученые, — они выяснили, что туземцы занимались земледелием, выращивали таро, бананы, ямс, сахарный тростник, сладкий картофель, разводили свиней и кур. Теперь известно, что первые четыре из этих основных культур (и некоторые другие, менее важные) были одомашнены собственно на Новой Гвинее, то есть нагорья Новой Гвинеи были одним из девяти независимых центров одомашнивания растений в мире, и что земледелие развивается здесь около 7 тысяч лет — это один из самых продолжительных в истории человечества опытов устойчивого производства продуктов питания.
...Эта видимая «примитивность» оказалась обманчивой, поскольку их методы ведения сельского хозяйства были на самом деле весьма изощренными — настолько, что европейские агрономы до сих пор не могут понять, почему в некоторых случаях новогвинейские методы эффективно работают, а привнесенные — из лучших побуждений — европейские новшества терпят неудачу. Например, один из европейских сельскохозяйственных советников был шокирован, увидев, что посадки сладкого картофеля на Новой Гвинее, расположенные на крутых склонах во влажных районах, имеют вертикальные дренажные канавы, проложенные прямо по склону. Он убедил селян исправить эту ужасную ошибку и проложить канавы горизонтально, вдоль полей — в лучших европейских традициях. В благоговейном страхе перед белым человеком крестьяне проложили дренажные канавы в новом направлении — в результате вода стала в них накапливаться и во время очередных сильных ливней оползень полностью снес поле со склона в протекающую внизу реку. Именно для того, чтобы избежать подобного исхода, земледельцы Новой Гвинеи задолго до появления европейцев стали применять вертикальный дренаж в горах с их метеорологическими и почвенными особенностями (ливни и возможность оползней).
...Следствием такого обилия специальных методик было то, что крестьянину, чтобы успешно заниматься земледелием в горных районах Новой Гвинеи, нужно было вырасти в деревне и в течение многих лет постигать премудрости деревенской жизни. Мои друзья-горцы, которые провели свои детские годы вдали от родной деревни, получая образование, по возвращении домой обнаружили, что не могут должным образом возделывать семейные наделы, потому что у них огромный пробел в овладении сельскохозяйственной премудростью".
(продолжение о папуасах)
Date: 2011-08-12 07:07 am (UTC)У них еще и врожденная тяга к инновациям и прогрессу, почти как у некоторых русских:
"Новогвинейцы — самые любознательные и склонные к экспериментам люди, с какими я когда-либо сталкивался. В первые годы своего пребывания в Новой Гвинее я увидел аборигена, раздобывшего где-то карандаш — в то время практически незнакомую местным жителям вещь, — и он подверг этот карандаш проверке на пригодность в тысяче разных ситуаций, кроме, разумеется, писания: это украшение для волос? колющий предмет (холодное оружие)? нечто для жевания? длинная серьга? затычка для проколотой носовой перегородки? Всякий раз, когда нанятым мною аборигенам приходилось работать вдали от родных деревень, они постоянно собирали незнакомые для себя местные растения, спрашивали у местных жителей об их применении и отбирали некоторые, чтобы взять с собой домой и попытаться вырастить их самостоятельно".
И предпринимательской жилкой не обделены (некоторые) (это уже цитата из другой книги того же автора - "Ружья, микробы и сталь"):
"...в 30-х гг. XX в., когда европейцы впервые добрались до высокогорных частей восточной Новой Гвинеи, они «открыли» десятки прежде неизвестных первобытных племен, из которых племя чимбу особенно активно принялось осваивать западные новшества. Увидев, как белые колонисты сажают кофейные деревья, чимбу сами начали выращивать кофе на продажу. В 1964 г. я познакомился с пятидесятилетним мужчиной из этого племени — в традиционной травяной юбке, не умевший читать, еще заставший время, когда чимбу пользовались каменными орудиями, он сумел разбогатеть на кофейных плантациях, за 100 тысяч долл. из вырученных денег безо всякого кредита купить себе лесопильный заводик и приобрести целый парк грузовиков, доставлявших его кофе и древесину на рынок. Соседи чимбу по высокогорью, дариби, с которыми я проработал восемь лет, наоборот подчеркнуто консервативны и не интересуются новинками вообще. Когда на землю дариби приземлился первый вертолет, они лишь окинули его беглым взглядом и вернулись к прерванным занятиям — чимбу на их месте тут же начали бы торговаться о его фрахтовке. Неудивительно, что сегодня чимбу активно наступают на земли дариби, занимая их под плантации и не оставляя самим дариби другого выбора, кроме как работать на новых хозяев".
no subject
Date: 2011-08-12 10:49 am (UTC)