Не бойтесь слова «контра», господа

Заметил стилистический ляп в «ливийских» новостях. Люди говорят о ливийской «революции», «революционерах». Господа, в Ливии есть только один «революционер» - это Каддафи. Он и сам себя так называет вот уже 40 лет. А люди, которые выступают против «красного» Каддафи под флагами ливийской монархии, - это, очевидно, «белые», контр-революционеры. Молодежь, которая сейчас вооружается в Бенгази, чтобы дать отпор красным полчищам, это не какие-то «чегевары» или «хунвейбины», а «юнкера», будущие «марковцы», «корниловцы», «дроздовцы».

Большевики и их последыши за 90 лет настолько запудрили многим мозги, что словом «революция» непременно хочется называть что-то «хорошее» и «светлое», а словом «контрреволюция» - что-то «плохое» и «темное». Хотя наш собственный российский опыт говорит о прямо противоположном. Правильный русский перевод новости, указанной выше по ссылке, был бы примерно таким: «В Бенгази организован штаб ливийской Добровольческой Армии». И т.д.

О крепостном праве без иллюзий

Сам термин «крепостное право» вводит в заблуждение. Под словами «крепостное право» каверзно объединены два существенно разных феномена: настоящее рабство у частных лиц и государственное прикрепление к территории.

1) Само по себе крепостное право – это прикрепление крестьян (а какое-то время и посадских людей) к определенному «сельсовету» или «налоговой инспекции», с целью упорядочить сбор податей при неразвитой бюрократии. При этом с юридической точки человек оставался вполне правоспособным, мог выступать в суде, владеть имуществом, покупать землю, основывать предприятия и т.п. Отчасти это можно сравнить с положением «беспаспортных» колхозников до 1970 года. В начале XIX века на таком положении была примерно половина всех крестьян России: государственные крестьяне и близкие к ним по статусу удельные.

2) Отдача крестьян с землей в рабство частным лицам, которую почему-то называют «крепостным правом», а не рабством. Возможно, в самом начале развития этот институт чем-то отличался от рабства, но уже в XVIII и XIX вв. речь шла о самом настоящем рабстве. Крестьян по личной прихоти частных лиц могли продать, в том числе без земли, оторвать от семьи, подвергнуть физическим пыткам, сексуальным домогательствам и т.п. Это именно рабство - нужно называть вещи своими именами. Несогласным предлагаю продолжить разговор после того, как я выпорю их на конюшне, с полным сознанием своей правоты, потом отниму половину зарплаты («оброк») и заставлю бесплатно вскопать мой огород («барщина»). В качестве барской милости с моей стороны, предлагаю сговориться хотя бы на огороде (скоро весна).

О приемлемости института «государственной крепостной прописки» для той эпохи можно спорить, можно доказывать его оправданность. Но поместное рабство уже с начала XVIII века – вне оправданий. Традиционное объяснение - рабство, как обеспечение воинской повинности - перестает работать уже в Петровские времена, когда поместное войско было расформировано и заменено армией европейского образца. С тех пор в России была учреждена также и европейская бюрократия, так что отпала и фискальная потребность в крепостном праве.( Read more... )

Мы видим, что у защитников рабства на самом деле нет никаких реальных аргументов. После реформ Петра I сохранение рабства и крепостного права в России – это уже ни в коей мере не «вынужденная государственная необходимость», а сознательный выбор господствующего сословия, с единственной целью - сделать это господство более комфортным, всеобъемлющим и надежным.