![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kornevСейчас многие обеспокоились темой массового уничтожения крестьянского скота в Сибири под предлогом ветеринарных мероприятий. В частности, люди жалуются, что компенсация в разы меньше реальной стоимости скота и, таким образом, на практике получается «раскулачивание», потому что многим потом будет не на что восстановить скотоводческое хозяйство. Не являясь экспертом в сфере ветеринарии, я не буду оспаривать само решение по уничтожению скота, однако недостаточность компенсации и неспособность государства помочь восстановлению пострадавших хозяйств обернется колоссальным ударом по России. Рассредоточенность производства продовольствия по территории, в виде малых независимых ферм, - это крайне важное стратегическое преимущество, поскольку в современной войне нет «глубокого тыла», а крупный животноводческий комплекс является очевидной мишенью для вражеских ракет, беспилотников и диверсантов. Пока нормализация международной обстановки не просматривается, государство должно любой ценой защищать мелкие сельхозпредприятия и активно стимулировать рост их количества, - это вопрос выживания страны. Тут не может быть никакой чисто формальной «компенсации на отвяжись», а нужно действовать по принципу «одну корову у фермера забрали – потом вернули две за счет государства, и еще бесплатная фура комбикорма в качестве бонуса». И это не благотворительность, а вопрос нашего с вами физического выживания в эпоху разрастающейся Мировой войны, потому что никакой импортной ленд-лизовской тушонки в этот раз не будет.
Крупные животноводческие комплексы в логике мирного времени более эффективны с экономической точки зрения, но это весьма заметные, хрупкие и уязвимые объекты, а из-за объема производства их в каждом регионе немного, можно пересчитать по пальцам, и поэтому для врага их полное уничтожение не является сложной операцией. Сегодня у вас в регионе есть кластер из десятка таких комплексов – а завтра «Хлоп!» и уже нет. К примеру, у такой солидной компании, как «Мираторг», в 2015 году в Брянской области сгорела целая птицефабрика, одна из шести в регионе, и вместе с ней - 600 тысяч цыплят. А тогда ведь на Брянщине еще не было ни обстрелов, ни беспилотников, ни диверсионных групп, - это был просто результат то ли халатности персонала, то ли несчастного случая на ровном месте. Фигурально выражаясь, «от одной спички» сгорело 600 тысяч цыплят. А если бы это была не спичка, а ракеты и беспилотники, и веером по всем таким объектам в области? Уничтожение 1000 малых предприятий вместо одного крупного – это гораздо более сложная логистическая задача для врага. Тем более, что дорогостоящую ракету по каждой мелкой ферме запускать – это себе в убыток.
Чтобы сравнить разницу в уязвимости мелких и крупных предприятий, давайте вернемся к примеру со сгоревшей птицефермой, раз уж он есть (хотя в Сибири сейчас уничтожают не птицу). Как можно понять из этого примера, предприятие с 600 тысячами кур можно уничтожить одной ракетой или крупным беспилотником. А теперь представим, что те же 600 тысяч кур распределены по 1000 отдельных курятников, разбросанных по территории целого региона. Врагу для достижения того же эффекта придется потратить 1000 беспилотников. А теперь допустим, что хозяев в последний момент предупредили, и они спешно выгнали всех кур из курятников бегать по полям, что несложно сделать в мелком хозяйстве. Для того же эффекта врагу придется уничтожать кур поодиночке и потратить на это 600 тысяч беспилотников. Пример, конечно, грубый и гротескный, но дает примерное представление о том, что сложность уничтожения рассредоточенного и собранного в кучу производства различается на порядки величины. Более низкая экономическая эффективность малых сельскохозяйственных предприятий многократно окупается их большей живучестью, что крайне важно в наше нестабильное время.
Помимо экономики и продовольственной безопасности, есть еще важный человеческий аспект. Еще с 1970-х годов желающих работать в сельском хозяйстве в России стало мало; современная молодежь не хочет заниматься таким трудным, некомфортным и хлопотным трудом. И вот все-таки нашлись героические люди, которые вопреки всему готовы заниматься крестьянским трудом, и у которых это успешно получалось. На мой взгляд, таких людей нужно всех поименно внести в «Золотую книгу», которая лежит на рабочем столе Президента, чтобы Президент каждое утро звонил кому-нибудь из них, благодарил его за то, что он вообще существует, спрашивал о проблемах и предлагал личную помощь. А вместо этого у людей убили скот и, по сути, лишили возможности дальше работать в этой профессии.
А самое главное, что эти люди – не просто работники. Эти мелкие фермы - в основном семейные предприятия. А значит, там и укрепление традиционных семейных ценностей, и рождаемость повыше, и дети с младых лет приучаются к производительному труду, и вырастают более здоровыми физически и морально, как минимум – годными к военной службе. Кто, по-вашему, в основном идет на срочную службу, не стремясь «откосить»? Может быть, дети юристов и финансистов? Вот такие крестьянские дети в основном и идут. Таким образом, каждый рубль, вложенный государством в крестьянина, это инвестиции не только в экономику и укрепление продовольственной безопасности, но и в укрепление традиционной семьи, в рождаемость, в трудовое воспитание подрастающего поколения, в его правильную профориентацию, в укрепление обороноспособности страны. Такой рубль для государства работает с КПД «500%». И наоборот, каждый отнятый у крестьянина рубль – это удар сразу по всем важным для государства направлениям: и по продовольственной безопасности, и по семейным ценностям, и по рождаемости, и по качеству подрастающего поколения, и по размерам будущего мобилизационного резерва.
Крупные животноводческие комплексы в логике мирного времени более эффективны с экономической точки зрения, но это весьма заметные, хрупкие и уязвимые объекты, а из-за объема производства их в каждом регионе немного, можно пересчитать по пальцам, и поэтому для врага их полное уничтожение не является сложной операцией. Сегодня у вас в регионе есть кластер из десятка таких комплексов – а завтра «Хлоп!» и уже нет. К примеру, у такой солидной компании, как «Мираторг», в 2015 году в Брянской области сгорела целая птицефабрика, одна из шести в регионе, и вместе с ней - 600 тысяч цыплят. А тогда ведь на Брянщине еще не было ни обстрелов, ни беспилотников, ни диверсионных групп, - это был просто результат то ли халатности персонала, то ли несчастного случая на ровном месте. Фигурально выражаясь, «от одной спички» сгорело 600 тысяч цыплят. А если бы это была не спичка, а ракеты и беспилотники, и веером по всем таким объектам в области? Уничтожение 1000 малых предприятий вместо одного крупного – это гораздо более сложная логистическая задача для врага. Тем более, что дорогостоящую ракету по каждой мелкой ферме запускать – это себе в убыток.
Чтобы сравнить разницу в уязвимости мелких и крупных предприятий, давайте вернемся к примеру со сгоревшей птицефермой, раз уж он есть (хотя в Сибири сейчас уничтожают не птицу). Как можно понять из этого примера, предприятие с 600 тысячами кур можно уничтожить одной ракетой или крупным беспилотником. А теперь представим, что те же 600 тысяч кур распределены по 1000 отдельных курятников, разбросанных по территории целого региона. Врагу для достижения того же эффекта придется потратить 1000 беспилотников. А теперь допустим, что хозяев в последний момент предупредили, и они спешно выгнали всех кур из курятников бегать по полям, что несложно сделать в мелком хозяйстве. Для того же эффекта врагу придется уничтожать кур поодиночке и потратить на это 600 тысяч беспилотников. Пример, конечно, грубый и гротескный, но дает примерное представление о том, что сложность уничтожения рассредоточенного и собранного в кучу производства различается на порядки величины. Более низкая экономическая эффективность малых сельскохозяйственных предприятий многократно окупается их большей живучестью, что крайне важно в наше нестабильное время.
Помимо экономики и продовольственной безопасности, есть еще важный человеческий аспект. Еще с 1970-х годов желающих работать в сельском хозяйстве в России стало мало; современная молодежь не хочет заниматься таким трудным, некомфортным и хлопотным трудом. И вот все-таки нашлись героические люди, которые вопреки всему готовы заниматься крестьянским трудом, и у которых это успешно получалось. На мой взгляд, таких людей нужно всех поименно внести в «Золотую книгу», которая лежит на рабочем столе Президента, чтобы Президент каждое утро звонил кому-нибудь из них, благодарил его за то, что он вообще существует, спрашивал о проблемах и предлагал личную помощь. А вместо этого у людей убили скот и, по сути, лишили возможности дальше работать в этой профессии.
А самое главное, что эти люди – не просто работники. Эти мелкие фермы - в основном семейные предприятия. А значит, там и укрепление традиционных семейных ценностей, и рождаемость повыше, и дети с младых лет приучаются к производительному труду, и вырастают более здоровыми физически и морально, как минимум – годными к военной службе. Кто, по-вашему, в основном идет на срочную службу, не стремясь «откосить»? Может быть, дети юристов и финансистов? Вот такие крестьянские дети в основном и идут. Таким образом, каждый рубль, вложенный государством в крестьянина, это инвестиции не только в экономику и укрепление продовольственной безопасности, но и в укрепление традиционной семьи, в рождаемость, в трудовое воспитание подрастающего поколения, в его правильную профориентацию, в укрепление обороноспособности страны. Такой рубль для государства работает с КПД «500%». И наоборот, каждый отнятый у крестьянина рубль – это удар сразу по всем важным для государства направлениям: и по продовольственной безопасности, и по семейным ценностям, и по рождаемости, и по качеству подрастающего поколения, и по размерам будущего мобилизационного резерва.
